Как еврейские корни Джареда Кушнера связывают Украину и Трампа: неожиданная находка из Подгайцев, Тернопольская область Украины - 08.08.2026
- Новости Израиля
Музейные грабители: Как Москва грабит и присваивает уникальные артефакты еврейского наследия Украины — расследование - 08.08.2026
- Новости Израиля
Украинский стендап в Израиле: Антон Лирник выступит в четырёх городах в сентябре 2026 - 07.08.2026
- Новости Израиля
…
В российском пропагандистском ТАСС опубликовано «интервью» официального представителя МИД РФ Марии Захаровой, приуроченное к 19 апреля — новой российской «памятной дате» — «Дню памяти жертв геноцида советского народа». Это не просто разговор о истории, а политический текст, в котором память, жертвы, Холокост, судьба народов СССР, Украина, Европа и Израиль объединяются в одну пропагандистскую конструкцию, выгодную Москве.
Саму «статью» мы пересказывать не будем — желающие сами могут найти ее — там пока еще работает интернет (надолго ли?).
Для израильской аудитории этот материал особенно важен, поскольку в интервью прямо упоминаются Израиль и «Яд Вашем». Российский режим снова пытается поставить себя в центр мирового разговора о памяти, морали и жертвах нацизма, используя этот моральный капитал для оправдания войны против Украины. Поэтому такое интервью нужно читать не как исторический документ, а как пример того, как режим агрессора маскирует политическую технологию под заботу о памяти.
На поверхности все выглядит почти безупречно. Захарова говорит о погибших, памятниках, переписывании истории, жертвах гитлеризма, о необходимости сохранять правду о войне. Для неподготовленного читателя это может звучать убедительно: кто станет спорить с тем, что память о миллионах убитых должна сохраняться.
Но именно здесь и начинается главная манипуляция.
Проблема не в том, что Россия вспоминает жертв Второй мировой войны. Проблема в том, что кремлевская система давно перестала вспоминать их ради памяти. Она использует их ради власти, легитимации агрессии и морального шантажа оппонентов. Критика российской внешней политики представляется как соучастие в «переписывании истории» или новом «фашизме».
Это ключ к пониманию всей конструкции. Когда государство говорит о мертвых, важно смотреть, что именно оно делает живым. В данном случае живой становится не память, а идеология.
Захарова выстраивает позицию так, будто существует одна-единственная допустимая версия истории Второй мировой войны, и именно современная Россия имеет исключительное право быть ее хранителем. Все остальные подходы — восточноевропейские, украинские, балтийские, западные, еврейские, израильские, академические — становятся либо второстепенными, либо подозрительными, либо прямо враждебными.
Это чрезвычайно опасный прием. Историческая память сложна и не обязана быть одинаковой в Киеве, Хайфе, Варшаве, Берлине, Вильнюсе или Праге. У каждой страны есть собственный опыт войны, оккупации, сопротивления, спасения, коллаборации, геноцида и освобождения. Но пропаганда не терпит сложности. Ей нужна вертикаль, в которой Москва — вершина, а все остальные должны либо согласиться, либо быть записанными в лагерь «искажателей правды».
Еще один заметный прием — постоянная сакрализация темы. В интервью используются формулы о «святом долге», «святой памяти», «героях», «народе-победителе», «исторической миссии». На первый взгляд это похоже на патриотический язык. На деле это способ вывести разговор из сферы аргументов в сферу эмоционального табу.
Когда тема подается как священная, спорить с официальной трактовкой становится психологически сложнее. Несогласный уже не просто историк с другой точкой зрения, а бесчувственный, неблагодарный осквернитель памяти.
Центральная манипуляция интервью состоит в том, что разговор о Второй мировой войне постепенно превращается в разговор о сегодняшних геополитических целях Москвы. Сначала читателя погружают в тяжелую эмоциональную рамку: жертвы, памятники, эксгумации, концлагеря. Затем в эту же рамку начинают вплетать Европейский союз, НАТО, Восточную Европу, Украину, международные структуры, а позже — современную политическую борьбу. В итоге у читателя возникает связь: если Россия говорит от имени памяти о войне, значит нынешние противники России автоматически оказываются по другую сторону нравственной черты.
В интервью почти не остается пространства для нормального исторического спора. Логика выстроена так, будто мир делится только на два лагеря: первый — Россия, правда, память, герои, освобождение; второй — те, кто сносит памятники, переписывает учебники, принижает жертвы СССР.
Но реальный мир устроен иначе. Можно признавать вклад СССР в разгром нацистской Германии и не соглашаться с современной российской пропагандой. Можно осуждать разрушение захоронений и одновременно напоминать о советских репрессиях. Можно чтить память красноармейцев и понимать, что для многих народов Восточной Европы 1945 год означал не только освобождение от нацизма, но и переход под новый контроль.
Именно эта сложность кремлевской машине не нужна. Ей нужна простая моральная доска: здесь добро, там зло. А раз добро сегодня — это Россия, значит любая критика войны против Украины превращается в акт исторического предательства.
Один из самых заметных методов в интервью — постоянное смешение разных понятий. «Фашизм», «нацизм», «гитлеризм», «реваншизм», «переписывание истории», «русофобия», политика ЕС, политика НАТО и память о войне — все это оказывается в одном эмоциональном пакете. Это не анализ, а психологическая операция.
Особое место занимает продвигаемая Москвой формула о «геноциде советского народа». Она подается как почти неоспоримая правовая и моральная данность. Для израильского читателя здесь важна тонкость: вопрос не в том, были ли массовые преступления нацистов против мирного населения СССР. Они были, и их масштаб давно доказан. Вопрос в другом: почему именно сейчас российская власть столь агрессивно пытается оформить это в новую политико-символическую рамку.
Кремлю нужен не просто термин. Ему нужен моральный ресурс. Нужно создать собственную сверхрамку жертвы, вокруг которой можно будет строить новую дипломатическую и идеологическую архитектуру. Чем активнее Россия ведет войну против Украины, тем сильнее ей нужно говорить о собственных исторических страданиях.
Еще один прием — придать новой формуле вид юридической законченности. В интервью звучит мысль, что все уже доказано, что международная работа идет, что вопрос почти закрыт. Такой язык нужен для того, чтобы политическое решение выглядело как объективный юридический итог.
Хотя разговор формально идет о Второй мировой войне, Украина в интервью присутствует как постоянный скрытый объект атаки. Современную Украину пытаются не просто критиковать политически, но и морально дискредитировать через историческую линию. Читателю внушают мысль, что украинская самостоятельность и память — это отступничество от общей священной истории.
Отдельно заметно, как в интервью работает мотив дедов и прадедов. Он нужен для того, чтобы перевести современную политику в поле моральной наследственности. Это сильная эмоциональная схема, но исторически и политически нечестная.
Израиль, «Яд Вашем» и скрытое давление через тему Холокоста — один из самых важных фрагментов. Захарова говорит, что Москва была «крайне удивлена» реакцией «Яд Вашем», стараясь смягчить формулировки и заявляя о готовности к совместной работе. На дипломатическом языке это выглядит умеренно, но на политическом — как попытка надавить.
Когда Москва напоминает о своей роли в резолюциях, посвященных Холокосту, она пытается встроить свою государственную концепцию в тот же моральный регистр, в котором существует память о Шоа. Для Израиля это принципиально важный момент.
Память о Холокосте — это уникально документированная катастрофа, имеющая собственный исторический, правовой, философский и моральный масштаб. Когда режим стремится прислонить к этой памяти свою политическую конструкцию, он решает две задачи: повышает моральный статус своей риторики и делает любую критику этой риторики более неудобной.
Израиль особенно чувствителен к попыткам использовать память как политический инструмент. История еврейского народа слишком дорого заплатила за то, чтобы слова о геноциде и моральной ответственности употреблялись свободно и без проверки.
Поэтому израильскому читателю важно видеть, что в интервью ТАСС речь идет не просто о разнице взглядов между странами. Это попытка режима, ведущего войну против Украины, взять под контроль язык исторической морали.
Это опасно, потому что стирает границу между реальной памятью и государственным культом. Тема антинацизма превращается в ширму для современной агрессии. Израиль хотят использовать как элемент легитимации: если израильские институции не возражают, Москва может трактовать это как молчаливое признание.
Именно поэтому Новости Израиля | Nikk.Agency видит одну из самых опасных сторон подобных публикаций. Под прикрытием разговора о мертвых российская пропаганда пытается управлять живыми: их эмоциями, исторической памятью, дипломатическими реакциями и моральными инстинктами.
Если свести весь текст к набору приемов, получится следующая картина: Россия присваивает себе исключительное право говорить от имени исторической правды. Память о жертвах используется как моральный щит от критики политики Кремля. Исторический спор подменяется делением на «своих» и «почти фашистов». Украина демонизируется через миф о предательстве общей памяти. Европа представляется фабрикой сознательной лжи. Израиль втягивается в желаемую Москвой конструкцию через тему общей памяти и Холокоста. Юридические категории подаются как готовый политический товар.
Память о Второй мировой войне нельзя отдавать на приватизацию государству, которое использует исторический язык для оправдания войны. Нельзя превращать миллионы погибших в риторический ресурс для новых авантюр. Нельзя соглашаться с тем, что тот, кто громче всех говорит о жертвах прошлого, автоматически получает моральную индульгенцию в настоящем.
Это не защита памяти. Это попытка подчинить память государственному насилию. Это не борьба с фальсификацией. Это борьба за монополию на интерпретацию. Это не уважение к жертвам. Это эксплуатация жертв. Это не разговор только о прошлом. Это способ, которым режим агрессора оправдывает свою войну против Украины, надавливает на Европу и осторожно продавливает Израиль в одном из самых чувствительных моральных пространств современности.
Для Израиля, где память о Шоа — это часть национального, семейного и цивилизационного опыта, такие тексты должны рассматриваться с особой настороженностью. Москва хочет не просто помнить. Она хочет управлять тем, как помнят другие. Она хочет контролировать моральный язык настоящего через прошлое.
Источник – nikk.agency
НАновости Новости Израиля Nikk.Agency
Сообщение Россия удивлена реакцией «Яд Вашема» и требует предотвратить «пандемию фашизма», сообщает НАновости. появились сначала на Новости Израиля israeli-news.nikk.co.il.
