«Каждый еврей – это посланник Всевышнего для восстановления связи народа Израиля со своей традицией и своими корнями. Это долг каждого еврея, независимо от его личного уровня познания Торы. Даже если ваши знания не велики, выйдите и поделитесь ими с теми, кто еще не получил этого».

Для израильского читателя и для евреев всего мира в истории Менахема-Мендела Шнеерсона важно понять одну базовую вещь: его связь с Украиной — не декоративная сноска, а стартовая точка всей биографии. Любавичский Ребе родился 18 апреля 1902 года в Николаеве, вырос в Екатеринославе, нынешнем Днепре, происходил из семьи, глубоко встроенной в еврейское лидерство юга нынешней Украины, а уже потом прошел через Варшаву, Берлин, Париж и Нью-Йорк, чтобы стать седьмым Ребе ХАБАД и одной из самых влиятельных фигур современного еврейства.

Если смотреть на биографию не с конца, а с начала, то ее маршрут выглядит предельно конкретно.

18 апреля 1902 года — рождение в Николаеве; 1909 год — переезд семьи в Екатеринослав после назначения его отца, рабби Леви-Ицхака Шнеерсона, городским раввином; март 1915 года — бар-мицва в Екатеринославе; ноябрь 1928 года — свадьба в Варшаве; 1933 год — Париж; 23 июня 1941 года — прибытие в Нью-Йорк; 17 января 1951 года — официальное вступление в роль седьмого Ребе; 12 июня 1994 года — завершение земной жизни. Эта последовательность важна не только ради дат. Она показывает, что «американский Ребе» вырос из конкретного украинского еврейского пространства.

Украинские корни этой истории намного глубже, чем просто место рождения

Евреи из Украины: Менахем-Мендл Шнеерсон — от украинского Николаева до всемирной славы

Николаев в этой биографии — не случайный город из метрики.

По материнской линии дед Шнеерсона, рабби Меир-Шломо Яновский, был главным раввином Николаева. По отцовской линии его отец, рабби Леви-Ицхак Шнеерсон, стал в 1909 году раввином Екатеринослава и позднее главным раввином города, где служил десятилетиями. То есть будущий Ребе вырос не просто в религиозной семье, а в доме, который находился в самом центре украинской городской еврейской жизни начала ХХ века.

Именно поэтому Украина для него — не только география рождения, но и первая школа общественного лидерства. Chabad.org прямо связывает детство Ребе с переездом семьи в большой украинский город Екатеринослав, где его отец стал духовным лидером местной общины.

Уже к бар-мицве в 1915 году Менахем-Мендл был известен своей ученостью и благочестием, а сама семейная среда соединяла строгую религиозную традицию, общинную ответственность и интеллектуальную открытость.

Есть и более драматическая украинская линия.

В ранние советские годы именно его отец оказался одной из самых заметных религиозных фигур еврейского СССР. После отъезда шестого Ребе из СССР в 1927 году рабби Леви-Ицхак стал, по сути, самым заметным прямым наследником ранних хабадских Ребе на советской территории, пока не был арестован в 1939 году. Сам Менахем-Мендл позднее говорил о нем как о человеке, который взял на себя ответственность за распространение иудаизма в этой стране. Для темы Украины это принципиально: дом Шнеерсонов в Днепре был не просто домом ученых, а домом сопротивления духовному разгрому еврейской жизни.

Еще один сильный, хотя и менее известный, украинский штрих касается семьи уже в годы войны. В материалах еврейской общины Днепра прямо говорится, что Дов-Бер Шнеерсон, брат Ребе и второй сын рабби Леви-Ицхака, был среди жертв нацистов на территории психиатрической больницы в Игрени под Днепром. Это важный момент: Украина в истории семьи Шнеерсонов — не только родина и община, но и пространство личной семейной трагедии.

От Екатеринослава к Нью-Йорку

После украинского этапа биография Шнеерсона выходит в европейское и затем мировое измерение. В ноябре 1928 года он женился в Варшаве на Хае-Мушке, дочери шестого Любавичского Ребе Йосефа-Ицхака Шнеерсона. После этого жил и учился в Берлине, а в 1933 году переехал в Париж. Эта европейская фаза важна не меньше украинской: она объясняет, почему в личности Ребе сочетались не только хасидская глубина, но и интерес к науке, технике, модерной культуре и языкам.

Из Европы он уехал уже в предвоенной катастрофе. 12 июня 1941 года он с женой сел на корабль Serpa Pinto в Лиссабоне, а 23 июня 1941 года, на 28 сивана 5701 года, прибыл в Нью-Йорк. Почти сразу после прибытия его тесть, шестой Ребе, поставил его во главе социальных и образовательных программ ХАБАД. Это не была еще формальная должность главы движения, но именно здесь началась его организационная революция.

Формальное лидерство пришло позже.

После смерти шестого Ребе в 1950 году Менахем-Мендл Шнеерсон долго сопротивлялся принятию титула, но в итоге 17 января 1951 года стал седьмым Ребе ХАБАД-Любавич. Источники сходятся в главном: именно после 1951 года ХАБАД из сравнительно небольшой хасидской среды начал превращаться в мировую систему, а сам Ребе стал центральной фигурой для сотен тысяч последователей и миллионов людей, которые воспринимали его как духовный авторитет далеко за пределами узко хабадского круга.

Чем именно он организовал ХАБАД, а не просто «расширил» его

Тут важно не скатиться в общую формулу «он сделал ХАБАД мировым».

На деле механизм был вполне конкретный. Сразу после прибытия в США Ребе был поставлен руководить образовательным и социальным направлением работы движения. Эта работа шла через Merkos L’Inyonei Chinuch — образовательный центр, через Machne Israel — структуру общественной и религиозной мобилизации, и через Kehot — издательский центр. Сам Ребе уже в начале 1950-х говорил, что его тесть «выбрал его» для  реализации задач Merkos и Machne Israel, а эти институты нельзя дать ослабить.

Иными словами, ХАБАД при нем стал не просто школой идей, а системой учреждений.

Второй элемент — ставка на образование.

Даже в ранних письмах и выступлениях вокруг Merkos акцент постоянно идет на школы, в том числе для девочек, на молодежные кружки, на литературу, на обучение не только «своих», но и максимально широкого еврейского круга. Еще до того, как он стал Ребе, эта логика уже была видна: построение живой сети школ и учебных центров вместо пассивного ожидания, что люди сами вернутся в традицию.

Третий элемент — шлихут, то есть система посланников.

Ребе не строил централизованную пирамиду только из Бруклина. Он строил сеть семей-эмиссаров, которые ехали в конкретные города и страны и открывали там местные центры. ХАБАД-хаус — это нервный центр всех образовательных и общественных программ шалиаха, а сам Ребе постоянно требовал расширять существующие центры и открывать новые там, где живут евреи. Поэтому сеть росла не как абстрактный бренд, а как тысячи локальных домов, школ, синагог, столовых, молодежных программ и кризисной помощи.

Четвертый элемент — умение переводить хасидскую традицию в язык современного мира.

Уже после 1951 года Ребе говорил о роли американского еврейства, о личной ответственности, об исторической миссии, и при этом не ограничивал работу одной страной. Его ранние шаги по укреплению сети в Северной Африке, а затем более широкое разворачивание глобальной системы показывают, что он мыслил ХАБАД не как общину «для своих», а как мировую инфраструктуру еврейского присутствия.

Результат известен и количественно. По данным Chabad.org, сегодня 4 900 семей посланников работают через 3 500 институций в 100 странах и территориях. А Конгресс США в законе о Золотой медали 1994 года прямо говорил о центре «более чем 2 000 образовательных, социальных и реабилитационных учреждений», выросшем вокруг его работы. Это важная цифра для вашего текста: мировая сеть ХАБАД — не метафора, а институциональный факт.

Что Украина помнит о нем сегодня

Украинская память о Менахеме-Менделе Шнеерсоне держится не на случайных публикациях, а на документах, городской топонимике, архивных изданиях и живой общинной практике. И это принципиально важно для такой статьи: Украина помнит его не только как мирового Ребе, но и как своего уроженца, чья биография начинается в Николаеве и продолжается в Екатеринославе, нынешнем Днепре. Эта память сегодня особенно заметна в двух городах — Николаеве и Днепре, и в каждом из них она закреплена по-своему.

Первый и самый сильный слой памяти — архивный. Государственный архив Николаевской области опубликовал реестр метрических книг, где прямо указано, что книга николаевской синагоги с актовыми записями о рождениях за 1902–1903 годы хранится как фонд 484, опись 1, дело 1486. Это ещё не опубликованный акт о рождении самого Шнеерсона, но это точная архивная дорожная карта к нему. Для серьёзного исследования это ключевой аргумент: Украина сохраняет не только память о Ребе, но и документальную ткань его происхождения. Именно поэтому разговор о его связи с Украиной опирается не на пересказы, а на реальные архивные фонды. Здесь ваш исходный архивный каркас тоже очень важен.

Второй слой — мемориально-исследовательский. В 2019 году Государственный архив Николаевской области представил книгу «Наш земляк Ребе Менахем-Мендл Шнеерсон. История семьи Лавут-Яновских-Шнеерсон в Николаеве». На официальной странице архива прямо сказано, что в книге изложены биографии трёх поколений семьи Лавут-Яновских-Шнеерсон, «долі яких були тісно пов’язані з Миколаєвом», и дан краткий очерк жизни и духовной деятельности Седьмого Любавичского Ребе. Это очень сильная деталь: речь идёт не о частной брошюре энтузиастов, а о публикации, которую выводит в публичное пространство сама государственная архивная институция. То есть Украина не просто знает, что Шнеерсон родился в Николаеве, а оформляет это как часть собственной локальной истории.

Третий слой — городская топонимика, то есть память, вписанная уже не в архивную полку, а в повседневную карту страны. В Николаеве улица Шнеерсона существует как действующий городской адресный объект: это видно по официальным материалам Управления образования Николаевского горсовета, где фигурирует «вул. Шнеєрсона (Карла Лібкнехта)». Для статьи это важно не только как формальный факт переименования, но и как знак того, что имя Ребе стало частью повседневной городской реальности — не внешним, а местным, николаевским именем. В вашем архивном тексте отдельно зафиксировано и то, что переименование относится к 19 февраля 2016 года и оформлено городским распоряжением.

Но если Николаев хранит прежде всего место рождения и архивную память, то Днепр сегодня хранит уже живую и деятельную память о Шнеерсоне. Здесь его имя присутствует не только в рассказах о семье, но и в городской среде. У Музея истории Днепра есть отдельная страница о улице Менахема-Мендела Шнеерсона, где указана дата переименования — 26 ноября 2015 года. На этой же музейной странице даётся развернутая биографическая справка: рождение в Николаеве, переезд семьи в Екатеринослав, служение его отца в городе, начало лидерства в ХАБАД в 1951 году и роль Шнеерсона в создании института посланников. Это уже не только внутренняя религиозная память, а часть официально доступной городской исторической навигации.

Ещё важнее, что имя Шнеерсона в Днепре существует не как музейная табличка, а как часть действующей еврейской инфраструктуры. Официальная страница еврейского лицея №144 имени Леви-Ицхака Шнеерсона указывает его адрес как 1 Menachem-Mendel Shneerson St., Dnipro, а также напоминает, что школа переехала на эту улицу ещё в 1993 году, когда бывшая улица Минина получила новое имя. Это означает, что имя Шнеерсона встроено не только в память, но и в повседневную образовательную жизнь днепровской еврейской общины. Каждый день оно существует там как реальный адрес школы, а не просто как мемориальная формула.

Четвёртый слой — общинная память, и вот здесь Днепр особенно показателен. В апреле 2025 года в синагоге «Альтер Шул» прошёл фарбренген к 123-й годовщине со дня рождения Менахема-Мендела Шнеерсона. В материале общины сказано, что событие было посвящено именно годовщине рождения Седьмого Любавичского Ребе, а раввин Адам Смилянский отдельно напомнил, что именно благодаря Ребе его личным шалиахом в Днепр стал Шмуэль Каминецкий, создавший современную общину города. То есть память о Шнеерсоне в Украине здесь живёт не только как уважение к прошлому, но и как объяснение происхождения самого современного днепровского еврейского мира.

В январе 2026 года Днепр снова обозначил эту память уже в ещё более масштабной форме. В центре «Менора» прошёл большой фарбренген к Юд Шват, посвящённый 75-й годовщине того момента, когда Менахем-Мендел Шнеерсон принял на себя руководство еврейским народом и титул Любавичского Ребе. В публикации DJC отдельно подчеркивается, что на этом вечере главный раввин Днепра Шмуэль Каминецкий рассказывал, как он прибыл в город в 1990 году по прямому поручению Ребе для возрождения еврейской жизни. Это очень важная сцепка: в Украине Шнеерсона помнят не только как человека прошлого, но и как того, чьи решения продолжают работать через нынешних раввинов, школы и институции.

Есть и ещё один уровень — образовательный. Уже 1 февраля 2026 года в еврейском лицее Днепра прошли специальные мероприятия к Юд Шват, где школьникам напоминали, что именно в эту дату вспоминают Шестого Любавичского Ребе и отмечают начало лидерства Седьмого Любавичского Ребе Менахема-Мендела Шнеерсона, «чиє вчення і сьогодні продовжує надихати єврейський народ у всьому світі». Это особенно сильный штрих: память о нём в Украине передаётся не только через взрослых и архивистов, но и через школьную среду, то есть становится частью воспитания нового поколения украинских евреев.

Поэтому правильнее всего сформулировать так. Украина сегодня помнит Менахема-Мендела Шнеерсона сразу в нескольких режимах. Николаев хранит его как архивный факт, семейную историю и городское имя. Днепр хранит его как часть своей городской карты, действующей образовательной инфраструктуры и живой религиозной памяти. И это, пожалуй, самый важный вывод: память о Шнеерсоне в Украине не сводится к одной мемориальной доске или одной архивной справке. Она существует одновременно в документах, в книгах, на карте города, в названиях улиц, в адресах школ, в фарбренгенах, в школьных программах и в языке современной общины.

ХАБАД в современной Украине

Современный ХАБАД в Украине — это не один центр и не одна громкая фамилия, а разветвлённая сеть общин, школ, синагог, гуманитарных проектов и раввинов-посланников, которые начали приезжать в страну сразу после распада СССР.

Именно в 1990-е годы в Украину один за другим прибыли шалиахи Любавичского Ребе, и с этого момента началось не просто «возрождение религиозной жизни», а системное восстановление еврейской инфраструктуры: от детских садов и школ до общинных центров, ешив, программ помощи пожилым и поддержки семей. Для понимания наследия Менахема-Мендела Шнеерсона это принципиально: его модель ХАБАД не осталась американской или израильской историей, а буквально вернулась на землю, где прошли его детство и юность.

Главным опорным центром этой сети стал Днепр. Именно сюда в 1990 году Ребе направил раввина Шмуэля Каминецкого и его жену Хану как своих посланников. С тех пор Каминецкий стал одной из центральных фигур еврейского возрождения в Украине. Его приезд в Днепропетровск фактически открыл новую эпоху для городской общины: вокруг него начала выстраиваться большая институциональная структура, которая позднее превратила Днепр в один из самых сильных центров ХАБАД в Восточной Европе. В украинской хабадской карте Днепр — это не просто один из городов, а фактический организационный узел, из которого много лет шли образовательные, гуманитарные и координационные процессы.

Одновременно с этим начала выстраиваться и северо-восточная линия. В Харькове с сентября 1990 года живёт и служит раввин Моисей Московиц. Его приезд источники связывают с началом возвращения хоральной синагоги и восстановлением школьной и общинной инфраструктуры. Для харьковской общины это был не просто приезд нового духовного лидера, а старт реальной институциональной сборки общины после советского разрыва. В Житомире в 1992 году, одновременно с возвращением синагоги, прибыла семья молодого раввина Шломо Вильгельма. Со временем именно Житомир стал одним из главных центров западно- и центральноукраинского еврейского пространства, а сам Вильгельм — одной из заметных фигур в хабадской и образовательной жизни страны. Эти две линии — харьковская и житомирская — хорошо показывают, что ХАБАД в Украине не строился только вокруг столицы или вокруг Днепра. Он сразу рос как сеть сильных региональных общин.

Особое место занимает Киев, где нужно различать сразу несколько важных фигур и направлений. С одной стороны, Федерация еврейских общин Украины указывает, что раввин Рафаэль Рутман стал посланником Ребе в Украине в 1993 году, а в Киеве участвовал в создании двух школ и младшего раввинского колледжа. Это очень важная линия именно институционального строительства: речь идёт о киевской образовательной базе ХАБАД, которая начала оформляться уже в первые постсоветские годы. В столице сегодня действует и община Kedem, которую возглавляет Пинхас Вишедский, ранее работавший в Донецке. То есть Киев — это не один центр, а узел, где пересекаются разные хабадские линии, общины и руководители.

С другой стороны, отдельно и обязательно в этом разделе нужно назвать Моше Асмана. Он связан с киевской хабадской средой и с Бродской синагогой, которая в последние годы стала одним из самых заметных символов еврейской жизни столицы. Асман — одна из самых публичных и узнаваемых фигур еврейской Украины, особенно после начала полномасштабной войны. Именно через него киевская линия ХАБАД вышла далеко за пределы внутренней общинной жизни: в гуманитарную работу, в международные обращения, в публичное представительство украинского еврейства. Его нельзя ставить просто в один ряд с городскими раввинами как ещё одного регионального посланника. В современной украинской реальности Асман — это уже отдельный столичный и общенациональный уровень.

Южное и центральное направление сети тоже складывалось поэтапно.

В Запорожье раввин Нохум Эрентрой, после работы в Минске и Днепре, был назначен главным раввином области в 1997 году. В Кременчуге раввин Шломо Саламон приехал в Украину в 1998 году и стал раввином города. В Одессе одним из ключевых лидеров юга стал раввин Авраам Вольф: с 1992 по август 1998 года он был раввином Херсона, а затем в августе 1998 года возглавил одесскую объединённую еврейскую общину. Эта биография особенно показательна, потому что демонстрирует не статичность, а движение внутри украинской сети ХАБАД: посланники работали в одном городе, а затем переходили в другой, усиливая уже более крупные центры.

После этого сеть продолжила расширяться в начале 2000-х годов. В Полтаве раввин Йосеф Сегал живёт и служит с 4 июля 2001 года. В Кривом Роге раввин Лерон Эдери работает с 2002 года. В Черновцах раввин Менахем-Мендл Глицштейн в 2003 году был направлен в Буковину как главный раввин Черновицкой области, а уже в 2004 году организовал создание общины и восстановление синагоги. В Сумах раввин Йехиэль Левитанский переехал в 2004 году и стал главным раввином города. Все эти имена важны не как справочник ради справочника, а как доказательство масштаба: к началу 2000-х ХАБАД в Украине уже был не серией отдельных миссий, а устойчивой национальной системой присутствия.

Нельзя забывать и о востоке страны. В Луганске раввин Шалом Гопин приехал в 1999 году, после чего в регионе были открыты школа, детский сад и другие программы. Это особенно важно в исторической перспективе: ХАБАД в Украине успел укорениться и в тех регионах, которые позднее оказались в эпицентре войны и оккупации. Поэтому современная карта ХАБАД в Украине — это не только карта действующих синагог, но и карта утраченных, эвакуированных или разрушенных центров, за которыми всё равно стоят конкретные семьи шалиахов и десятилетия работы.

Если собрать эту картину целиком, видно главное. ХАБАД в современной Украине — это сеть, которая строилась волнами: 1990–1992 годы дали первые ключевые города — Днепр, Харьков, Житомир; 1993–1999 годы усилили Киев, Запорожье, Кременчуг, Одессу, Луганск; 2001–2004 годы расширили присутствие на Полтаву, Кривой Рог, Черновцы и Сумы. И рядом с этой широкой региональной картой стоит особая киевская фигура Моше Асмана, который представляет уже не просто один городской центр, а публичное лицо значительной части украинского еврейства в военное время.

Именно так этот раздел и должен звучать: не как общий абзац про «возрождение ХАБАД», а как живая карта людей, семей, городов и дат. Потому что в украинском случае ХАБАД — это прежде всего сеть конкретных посланников, которые приехали в конкретные города и годами заново собирали еврейскую жизнь.

Киев и Моше Асман: отдельная линия внутри современной еврейской Украины

Если Днепр в истории современного ХАБАД в Украине — это главный институциональный центр, то Киев и Моше Реувен Асман — это совсем другой, отдельный уровень.

Асман важен не только как столичный раввин и не только как человек, связанный с Бродской синагогой. Он стал одной из самых заметных публичных фигур еврейской Украины вообще: с религиозной, гуманитарной, медийной и отчасти дипломатической точки зрения. И именно поэтому в тексте о ХАБАД в современной Украине его нельзя оставлять в статусе «ещё одного киевского раввина».

Его биография сама по себе объясняет, почему он так сильно выбивается из общего ряда. По данным его официального офиса Моше Асман родился в 1966 году в Ленинграде, в юности был связан с движением советских отказников, а в подростковом возрасте даже был публично назван советской прессой «врагом советской власти». В 1987 году он смог уехать в Израиль, где учился в хабадской иешиве, а позже служил капелланом в ЦАХАЛ и работал с проектом Children of Chernobyl, помогавшим детям из зоны Чернобыля. Для израильского читателя это особенно важно: Асман — это не только украинский раввин, но и человек с израильским опытом, который потом снова вернулся в пространство бывшего СССР уже как религиозный лидер и организатор.

Ключевая дата для украинского сюжета — 1995 год.

Именно тогда по официальной биографии его офиса, Асман был направлен в Киев, чтобы вернуть еврейской общине историческую Бродскую синагогу и заново собрать вокруг неё полноценную общинную жизнь. Синагога была построена в 1898 году, в советское время утрачена для религиозной жизни, а после распада СССР стала объектом борьбы за возвращение еврейской общине. Асман пришёл туда не на готовую площадку: театр ещё оставался в здании, полноценной общинной инфраструктуры не было, и задача состояла не просто в том, чтобы «открыть синагогу», а в том, чтобы превратить её в реальный религиозный и общественный центр Киева.

Это очень важный момент. В случае Асмана Бродская синагога — не просто место службы. Это его главный киевский проект и символ.

После того как театр выехал из здания в 1997 году, Асман возглавил восстановительные работы, и спустя три года синагога вновь открылась. Он прямо объяснял свой замысел так: он не хотел строить «европейскую музейную синагогу», он хотел сделать еврейский дом и еврейский общинный центр. Именно эта формула и делает его особой фигурой: он мыслил киевскую общину не как фасадную религиозную институцию, а как живой центр, способный собрать людей, вернуть им практическую связь с еврейством и выстроить систему помощи, образования и идентичности.

Вокруг Бродской синагоги при Асмане действительно выросла не только молитвенная, но и социальная среда.

С 1995 года он вместе с семьёй занимался восстановлением киевской еврейской жизни через общинные программы, школьное образование, питание для нуждающихся, религиозные службы и инфраструктуру помощи. Даже если часть этих формулировок исходит от его собственной команды, независимые медиа подтверждают общий вектор: Бродская синагога при Асмане стала не просто местом богослужения, а полноценным центром киевской еврейской общины. Это важно для раздела о современном ХАБАД: здесь видна типичная хабадская логика — не отдельно «раввин», отдельно «синагога», отдельно «соцпомощь», а всё сразу, в одном узле.

После 2014 года его роль стала ещё шире. Именно после аннексии Крыма и начала войны на Донбассе Асман создал поселение Анатевка под Киевом — как место для еврейских семей, ставших внутренними переселенцами.

Проект был назван в честь известного местечка из мира Шолом-Алейхема, но был укоренён в украинской реальности: это было не литературное украшение, а реальный ответ на волну вынужденного переселения. В Анатевке появились дома, деревянная синагога, школы и пространство для сотен людей. Для понимания масштаба фигуры Асмана это очень важно: он оказался не только раввином городской синагоги, но и создателем отдельного общинного поселения для евреев, выбитых войной из привычной жизни.

После начала полномасштабного вторжения России в 2022 году именно эта способность быстро переводить религиозную общину в режим экстренного спасения сделала Асмана одной из самых заметных фигур еврейской Украины.  Бродская синагога, обслуживающая киевскую общину ХАБАД-Любавич, стала транзитным пунктом для евреев, спасавшихся из районов боёв, а сам Асман был человеком, стоявшим за эвакуационными усилиями. Его официальный офис сегодня заявляет, что структура под его руководством помогла эвакуировать более 40 000 украинцев и продолжает вести масштабную гуманитарную работу; эту цифру лучше подавать именно как оценку его офиса, но сам факт широкой эвакуационной и гуманитарной деятельности подтверждается и независимыми публикациями.

Именно в этот период Асман вышел из рамки чисто религиозного лидера и стал медийным лицом значительной части украинского еврейства.

За последние три десятилетия он сначала вёл киевскую общину, а затем стал заметной фигурой уже на общенациональном уровне; во время полномасштабной войны он ездил на передовую, выступал с международными обращениями, бывал в Вашингтоне и за рубежом поднимал тему российской агрессии против Украины. Его фронтовые поездки, вирусные видео поддержки и его роль человека, который сделал общину центром помощи не только для евреев, но и для гражданских структур и нуждающихся вообще. Для вашей статьи это сильнейший штрих: Асман — не кабинетный раввин и не внутренний коммунальный администратор, а полевой, военный, гуманитарный и публичный лидер.

Есть и ещё один важный аспект — его место в системе военного и общественного представительства.

В апреле 2023 года церемония назначения раввина Давида Милмана капелланом для еврейских военнослужащих Украины проходила именно в офисе Асмана в Бродской синагоге. Это символично: киевская площадка Асмана стала не только местом молитвы и помощи беженцам, но и точкой, откуда еврейская религиозная жизнь соприкасается с украинской армией и государственной системой военного служения. Для раздела о ХАБАД в современной Украине это очень ценная деталь, потому что она показывает, как община встроилась в реальность воюющей страны.

Именно поэтому о Моше Асмане в разделе о современном ХАБАД в Украине лучше писать не одной строкой, а как об отдельном явлении. Он соединяет в себе несколько ролей сразу: хабадского раввина по происхождению и школе, восстановителя Бродской синагоги, создателя киевского общинного центра, инициатора Анатевки, организатора эвакуации и гуманитарной помощи во время войны, а также одного из самых заметных международных голосов украинского еврейства. Если Днепр даёт ХАБАДу в Украине его институциональный позвоночник, то линия Асмана даёт ему столичное, публичное и во многом человеческое лицо.

Почему это важно именно сейчас

Для Израиля и мирового еврейства история Шнеерсона — это не только история одного гения, но и история того, как еврейская жизнь умеет возвращаться из почти полного разрушения.

Николаев, Екатеринослав, советские преследования, война, изгнание, эмиграция — всё это могло остаться только трагическим рассказом о потерянном мире. Но в случае Шнеерсона произошло другое. Из украинского еврейского опыта выросла глобальная религиозная сеть; а спустя десятилетия эта сеть сама вернулась в Украину — уже в виде раввинов, школ, общин и мемориальной работы.

Именно поэтому формула может быть жесткой и ясной: Менахем-Мендл Шнеерсон — не просто великий еврейский лидер,  родившийся на территории нынешней Украины. Он был человеком, чья семейная, духовная и ранняя общественная биография выросла из украинского еврейского пространства; а его наследие сегодня снова присутствует в Украине и как память, и как живая институциональная сеть.